Приросли к земле. Как черноморские казаки в кубанских степях обживались

В предыдущих материалах об истории станицы Березанской мы больше говорили о первых десятилетиях существования населённого пункта — с момента зарождения до закрепления на современном месте. Теперь краевед Михаил Яценко предлагает вниманию читателей рассказ о быте первых казаков-переселенцев.

Где привал, там и селение

Итак, по прибытии на новое место жительства первоначальный замысел расселения казаков по берегу реки Кубань не осуществился, и в итоге они практически в беспорядке селились по всей Черномории. Этот процесс шёл весь 1793 год. Правда, образовалось несколько крупных поселений: Стояновка, Константиновка, Андреевка, Антоновка, Ануфриевка, Тимофеевка, Алексеевка, Захарьевка, Большая Киргизовка и Малая Киргизовка.

Кстати, на основе некоторых из них в следующем году были организованы куренные селения. В частности, Большая Киргизовка стала селением Пашковским, Малая Киргизовка — Динским, Стояновка — Пластуновским, Константиновка — Кореновским, Ануфриевка — Васюринским.

Но многие стихийные селения остались. Как их ни расселяли после 1974 года, когда атаман Захарий Чепега определил, где какому куреню селиться, они продолжали существовать и даже в ходе новых перемещений казаков выросли численно. В конце концов они получили официальный статус, но потеряли свои прежние названия. После реформы 1824 года, при формировании полков, принадлежность к куреню перестала быть определяющей, поэтому отпала надобность и в куренных названиях.

Ну а пока, весной 1974 года, едва подросла в степи трава для волов, огромная масса людей пришла в движение. Началось новое переселение.

Рыбная местность

Засобирались и наши земляки со своих Стояновок, Антоновок в неблизкий путь. Собирали пожитки, разбирали жилища, кто успел их построить, и двигались к реке Великий Бейсуг, на назначенное место.

Из степных рек Краснодарского края Бейсуг — самая большая. Во всяком случае, такой она была в начале XIX века. В. И. Борисов в книге «Реки Кубани» сообщает, что Бейсуг является третьей по длине и второй по величине стока рекой Азово-Кубанской низменности. Татары называли реку Беева, то есть «главная» или «княжья» река.

Косвенно это говорит о том, что и во времена татар Бейсуг был многоводным. Этот вывод подтверждает и характер речной долины кубанской водной артерии.

Первые переселенцы застали в Бейсуге огромное количество рыбы. В реке можно было выловить не только сазана, щуку, леща, судака, но и севрюгу, осетра, стерлядь, белугу. По берегам Бейсуга и в степи в изобилии водились олени, волки, кабаны, козы, дрофы, стрепеты.

На гербе Бейсугского округа была изображена рыба. Это также свидетельствует о богатстве рыбных запасов местности и реки Бейсуг. Особенно много было тарани. После весеннего половодья, возвращаясь в море, она скапливалась в устьях рек в таких количествах, что перегораживала фарватер, закупоривая реку, как пробка бутылку.

В архиве сохранился рапорт в Войсковое правительство смотрителя бейсугского и челбасского гирл хорунжего Максименка от 27 марта 1853 года. Максименко увидел по берегам бейсугского гирла «…многое количество рыбы подушившуюсь при сильном ее ходе, в то время было малое наводнение, от чего могла приключиться погибель».

Топили по-чёрному

Подавляющее большинство казаков зимовало в землянках, поэтому проблем с разборкой жилищ почти не возникало.

Прибывшие к месту жительства казаки первым делом отрыли такие же землянки и приступили к строительству капитального жилья. Таким жильём был турлучный дом размером 5 × 4 метра с двумя окошками, затянутыми пузырём (бычий мочевой пузырь разрезался в плоскость, натягивался на рамку и использовался вместо стекла).

Над святым углом — углом с божницей — в глину чердака вмуровывался крест. Собственно, размеры дома диктовались не возможностью принимать гостей, а необходимостью переночевать в тепле.

Жилая комната в доме была одна. Нередко в сенях зимовала корова, спрятанная от волков, а в хате — телёнок, укрытый от морозов.

В доме были обязательны русская печь и настил, на котором спала вся семья. Он сооружался из жердей на высоте 60–70 см от уровня земли. Главной постельной принадлежностью была овчина — на ней спали, ею укрывались, из неё шили зимнюю одежду.

Топливо для переселенцев было самой большой проблемой. Топили в доме по-чёрному: сухой бурьян — как правило, перекати-поле (местное название — курай) — поджигали прямо посреди избы. Сухое растение стремительно сгорало, почти не давая дыма и копоти. Всё тепло оставалось в доме.

После сгорания курая оставался белый пепел. Его собирали и весной использовали для побелки жилищ.

Неудобства такого топлива очевидны. Заготавливать его хлопотно, а расходуется оно быстро. Собирали бурьян в основном дети. Они начинали заниматься хозяйством очень рано. Их обязанности определялись не возрастом, а физическими возможностями.

Самой престижной детской игрушкой был тот же бычий мочевой пузырь, надутый и высушенный. В него помещали несколько горошин, чтобы пузырь «озвучить».

Бурьяном также отапливались казармы в Екатеринодаре, кордоны и различные казённые помещения. Сбор бурьяна и его доставка считались обязательной повинностью куренных селений. То же касалось и войскового сена. Других повинностей, кроме, естественно, военной, жители Черномории не несли.

Лес — рубили, камыш — делили

Хотя при возведении турлучного дома основными стройматериалами были камыш и глина, дерева тоже требовалось немало.

Прилегающая к реке местность в районе наших селений имеет сложный рельеф, а это позволяет предположить, что первые переселенцы застали тут не только терновник и ивняк, но и какие-то серьёзные деревья.

Вся растительность интенсивно использовалась для жилищного строительства. Наверняка какой-то лес был у места слияния Гаджировки и Бейсуга. Потому что именно там, по правую сторону Гаджировки и на острове, который в те времена ещё не был островом, казаки станицы Березанской впоследствии организовали общественный сад (лес).

Поначалу отношение казаков к лесу было чисто потребительским. Но по мере социального взросления, в условиях хронической нехватки дерева как строительного материала, они стали вместо срубленных деревьев сажать новые. Поэтому и назвали то место садом.

С приходом советской власти практика посадки новых деревьев была забыта. В эпоху интенсивного колхозного строительства в бывшем общественном саду были вырублены все подходящие деревья. Более того, был сведён лес на значительной территории, прилегающей к Гаджировке.

Итак, дерево было самым проблемным строительным материалом. Вдоволь было только камыша. Строго говоря, растение, которое березанцы называют камышом, на самом деле является тростником, но не будем слишком придирчивы к названиям. Он использовался и как строительный материал, и как топливо. В пределах селения камыш выкашивался весь.

В Государственном архиве Краснодарского края сохранился протокол заседания станичного совета от 18 августа 1919 года, согласно которому весь камыш в пределах станичного юрта как ценный стройматериал поровну распределяется между жителями.

То есть в 1920 году камыш не просто выкашивался, а делился, причём на протяжении многих лет. Так продолжалось до 50-х годов XX века.

С хутора — в селение

Переселенцы должны были той же весной 1794 года вспахать на новом месте целину и посеять хлеб. А сделать это было очень непросто. Тяжёлые березанские чернозёмы плохо поддавались весенней обработке. Казаки не знали отвального плуга, а только соху и рало. Чтобы ими пользоваться, нужна была немалая физическая сила. В соху запрягали волов.

Но постепенно жизнь налаживалась, земли распахивались, и степь вокруг селений густо обрастала хуторами. Жадные до земли переселенцы с Украины в ходе переезда на Кубань в первой трети XIX века хватали её сверх всякой меры, надрываясь в непосильном труде.

Стали возникать межевые конфликты с хозяевами уже существующих хуторов. Последние представляли собой огромные, очень условно обозначенные пастбища для скота. Принадлежали эти пастбища, как правило, казацкой старшине и были заняты ею ещё на этапе первоначального поселения, когда величина хутора практически не ограничивалась.

Вдова полковника Даниила Заборы Устинья, сотник Павло Лелетка, хорунжий Григорий Яровый, полковник Иван Миленький занимали под свои хутора огромные массивы земли.

Основным видом хозяйственной деятельности на хуторах было скотоводство. Лошади, овцы, скот выпасались на пастбищах круглый год. Заниматься рядом с такими хуторами земледелием, которое Войсковое правительство всячески поощряло, как и садоводство, было очень сложно.

Сено запасалось только для тягловых животных и молочного стада. Если случались снежные зимы, происходил массовый падёж животных из-за бескормицы. Но такие беды случались не каждую зиму, и по пастбищам бродили огромные стада домашних животных, опустошая соседские посевы.

Пытаясь навести порядок в степи, 23 апреля 1822 года Войсковое правительство приняло решение: «…хутора, как не имеют хорошей постройки, разведенных садов, мельниц плотин, в куренные селения переселять».

Решение этого вопроса назревало почти десять лет.

Михаил Яценко

Подготовил Максим Ватутин (2016 год)