Остались только обуглившиеся стены да пепелище

На горизонте показался город. Из-за сгоревших домов тянулись клубы дыма. Вдоль дороги шли люди с баулами, мешками за спинами, тележками. Детей везли в колясках, а каких-то малышей несли на руках. Двигались в сторону гуманитарного коридора, по которому можно было выбраться из мариупольского ада.

Были и те, кто шёл в сторону города. В руках тянули паки с водой и соками, ящики с продовольствием, лапшу быстрого приготовления. Кто-то использовал тележки из гипермаркета «Метро». Бесконечный поток людей рассасывался где-то в глубине города. Люди растворялись между ныне непригодных для жизни 9-этажек. Пешеходов обгоняли автомобили. Кто-то цеплял белые тряпки на антенны и ручки дверей, у других на лобовом стекле были надписи «Дети» или «Люди». Отдельные машины были изрядно побиты.

«Лучше бы помог вещи донести, а не фотографировал», – зло сказал мужчина лет 35, когда я направил на него объектив своей камеры.

Понять эмоции людей можно. Они пережили мясорубку. На их глазах погибали близкие, родные, друзья и знакомые; уничтожалась их жизнь, имущество, родная земля. Поэтому удивляться спектру эмоций не нужно было. То истерический смех, то лютая ярость, то безразличие и отчаяние. В толпе людей можно было встретить что угодно, вплоть до презрительных взглядов. Мы были ненужными свидетелями их горя. (…)

«Мам, мам», – обращал на себя внимание мальчуган лет 10. Его ровесник в Донецке недавно стал жертвой удара «Точкой У» по центру города. Оба пацана теперь могут поделиться своим военным опытом с кем-угодно, кому до этого есть дело.

Мать мальчика продолжала общаться с журналистами. Махнула рукой сыну, чтобы тот сел на место. Девушку зовут Екатериной. Её дочь живёт в США, а муж – в море, пожилая мама отказалась выезжать из Мариуполя.

«Мне муж позвонил и сказал: «У вас война». Мы не успели ничего, ни выехать, поймите – абсолютно ничего. Свою машину из другого района забрать не смогла, потому что нас туда не пускают. Мы из квартиры не выходили на улицу вообще».

Путь Екатерины лежит через Россию. Какой-то конкретики по дальнейшим действиям у неё нет. Она хотела бы уехать в Европу, но пока не уверена, как дальше будут складываться обстоятельства. Женщина рассказала, что не планирует возвращаться. По её мнению, десятилетия уйдут на восстановление Мариуполя. (…)

Беженцы подходили к российским военным, которые организовывали эвакуационный процесс. Солдаты рассказывали, как им действовать, куда их повезут и куда можно будет выехать после пункта в посёлке Володарское.

Мужчина приехал на место прибытия эвакуационных автобусов вместе со своей пожилой мамой. Старушка сидела рядом с пожитками. По её виду можно было понять, насколько тяжело ей даётся происходящее. Не только физически, но и морально.

«Не уезжали, потому что сначала была надежда. Как только это всё началось, было два эвакуационных поезда до Днепропетровска или Днепра (как они сейчас называют), и был на Львов поезд. Но никто же не думал, что до такого дойдет. Думали, что договорятся. Потом пытались люди выскакивать в сторону Мелекино. Но мы физически не были способны покинуть город». (…)

У подъездов разрушенных, почерневших от пожаров домов сидели мариупольцы. Собирались в небольшие группки вокруг костра. Рядом с ними были набросаны доски, которыми они поддерживали огонь. Какой-то мужчина отпиливал ветки упавшего дерева.

Чёрный дом без единого стекла. Будто там и не жил никто и никогда. Бетонная коробка непригодная для жизни. Не осталось ни уцелевших балконов, ни оконных рам. Все внутренности выгорели. Остались только обуглившиеся стены, да пепелище. Пепел судеб. Перед зданием – покореженный автомобиль. Тоже стекол не осталось. Задние колёса сняли. Должно быть, это единственно ценное, что осталось от легковушки.

Первый свист. Мина упала достаточно близко, но если мы услышали звук, значит ещё можем спастись. (…)

Полностью материал Дениса Григорюка «Ад Мариуполя» можно прочитать на сайте информационного агентства «Аналитическая служба Донбасса».